Понятие актуальные проблемы в историографии. Проблемы россии истории


Электронный научный архив УрФУ: Проблемы истории России

Проблемы истории России : [234] Collection home page

Представлены статьи из выпусков периодического сборника научных трудов серии «Проблемы истории России». Сборник трудов выпускается кафедрой истории России исторического факультета Уральского государственного университета им. А. М. Горького (УрГУ).

Представлен архив с 1996-2008, 2011 гг. (Вып. 1-7, 9).

14.01.2014В коллекции размещены статьи из 9-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «Россия и Запад в переходную эпоху от средневековья к новому времени» (2011 г.).

18.03.2011В коллекции размещены статьи из 7-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «Источник и его интерпретации» (2008 г.), посвященного 85-летию выдающегося российского историка, источниковеда и археографа, академика РАО Сигурда Оттовича Шмидта.

25.02.2011В коллекции размещены статьи из 6-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «От Средневековья к Современности» (2005 г.), посвященного 75-летнему юбилею академика РАН Н. Н. Покровского.

04.08.2010В коллекции размещены статьи из 5-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «На перекрестках эпох и традиций» (2003 г.), приуроченного к 40-летию научно-педагогической деятельности профессора кафедры истории России Уральского государственного университета им. A. M. Горького Б. Б. Овчинниковой.

03.08.2010В коллекции размещены статьи из 3-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «Новгородская Русь: историческое пространство и культурное наследие» (2000 г.).

08.07.2010В коллекции размещены статьи из 4-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «Евразийское пограничье» (2001 г.).

05.07.2010В коллекции размещены статьи из 2-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «Опыт государственного строительства XV-XX вв.» (1998 г.).

29.06.2010В коллекции размещены статьи из 1-го выпуска сборника серии «Проблемы истории России» под названием «От традиционного к индустриальному обществу» (1996 г.).

elar.urfu.ru

Пять проблем современной России

Давайте устроим небольшой флеш-моб. Или мозговой штурм. Или киберсимпозиум.

Конечно, крылатое изречение Иосифа Сталина — «жить стало лучше, жить стало веселей» — вполне актуально сейчас, в 2012-м году. Денег в стране стало больше, магазины ломятся от разного барахла, которое можно купить за деньги. В конце концов, мы стали более лучше одеваться. Но… Россия — страна большая, и проблем в ней более чем достаточно.Давайте составим список из пяти главных проблем современной России. Не с какой-нибудь конкретной целью, а просто чтобы понимать — что в нашей стране сейчас не так, и какой проблеме мы с вами должны уделять максимум внимания.

Я, для затравки, изложу свою версию наших пяти проблем. Тех проблем, которые я считаю самыми важными для нашей страны.

1. Национальная депрессия и упадок духа россиян.Жители России несчастны, это факт. И, увы, для этого несчастья нет никаких материальных причин: кубинцы, индусы, китайцы и, вообще, 70% населения планеты живёт беднее нас. В некоторых странах население пребывает в чудовищной нищете… но, тем не менее, люди там вполне довольны жизнью.

В России же, увы, абсолютно никого не удивляет здоровый тридцати- или сорокалетний москвич, без материальных и каких-либо ещё проблем, который прямо во время обмывания покупки очередного внедорожника жалобным голосом ноет таким же скорбным друзьям как ему плохо живётся в этой проклятой Б-гом стране.

Конечно, в России, как и в любой другой стране, есть люди, которым реально тяжело. Однако проблема в том, что несчастными чувствуют себя не только бедные/больные, но и здоровые/богатые. Думаю, не сильно ошибусь, если скажу, что «грустных» — в плохом смысле этого слова — у нас девяносто процентов населения.

Эта проблема обходится нам безумно дорого. Достаточно упомянуть продолжительность жизни, которая в России чуть ли не на десять лет ниже, чем могла бы быть: именно из-за того, что люди чувствуют себя несчастными и не хотят ни вовремя навещать врачей, ни заниматься спортом, ни хотя бы доживать до пенсии.

2. Отвратительно низкий уровень образования.

К сожалению, наше образование превратилось сейчас в некий оторванный от жизни ритуал, в процессе которого у детей отбирают время и здоровье, выдавая им взамен шикарный букет неврозов и несколько бесполезных бумажек.

Вместе с тем, полноценной альтернативы существующей полумёртвой системе дрессировки школьников и студентов пока не существует. Процитирую классика, как нельзя более лучше подходящие к нынешней ситуации:

«Так называемая „интеллигенция“, как известно, всегда смотрит сверху вниз на каждого пришельца, который не имел счастья пройти через учебные заведения всех надлежащих степеней и „накачаться“ там всеми надлежащими „знаниями“. Ведь обыкновенно у нас не, спрашивают, на что годится этот человек, что он умеет делать, а спрашивают, какие учебные заведения он кончил».

Чтобы избежать ненужных вопросов, отмечу, что подробно про образование я писал, например, вот здесь:

http://fritzmorgen.livejournal.com/329435.html

3. Детские дома.

Хороших детских домов не бывает — как не бывает, например, хороших концлагерей. Детские дома — это позор России, и я очень надеюсь, что в ближайшие годы все детские дома в нашей стране будут закрыты, а семьсот тысяч детдомовцев будут распределены по семьям.

Сделаю, кстати, лирическое отступление и отмечу, что пять миллиардов беспризорников, про которых так любят говорить разные болтуны из зомбоящика, это миф. На всю огромную Россию беспризорников — только пять тысяч. Полиция их регулярно отлавливает и возвращает в детские дома, из которых они снова убегают — убегают, так как жизнь в детском доме назвать жизнью можно разве что условно. Ребёнку нужны родители, хотя бы один. Это медицинский факт.

Почему я внёс эту проблему в список самых важных для России?

Потому что сейчас в детских домах гниют заживо 700 тысяч человек. Для стасорокамиллионной России вернуть этих детей к нормальной жизни — это не просто вопрос престижа или морали. Это вопрос решения или провала демографической политики.

4. Гнилая наркополитика.

У нас беда с наркотиками — в то время как этанол и табак активно рекламируются и навязываются россиянам, менее вредные вещества, такие, например, как каннабис и LSD, запрещаются и криминализируются.

Вокруг нелегальной торговли наркотиками расцветает преступность и коррупция самого поганого сорта — с убийствами, шантажом и прочей мерзостью, включая образование насквозь гнилых криминальных структур с официальным статусом, типа разных «контролирующих» наркотики организаций.

Грамотная наркополитика — мягкое удушение торговли этанолом/табаком и аккуратная декриминализация наркотиков — может резко снизить смертность в России и не менее резко улучшить криминальную обстановку в нашей стране.

5. Незащищённость собственности.

К сожалению, бизнесмены не чувствуют свою собственность защищённой. При этом если разного рода рейдерство происходит относительно редко, и сталкивается с ним далеко не каждый предприниматель, то вот, скажем, внезапное расторжение договора аренды — это классика, с которой сталкивался чуть ли не каждый второй собственник бизнеса.

Приведу пример из жизни. Рядом с моим домом вот уже несколько лет расположена автостоянка. В которую хозяева все эти годы практически не вкладывали денег. Так как… земля принадлежит им на временных, птичьих правах, и, следовательно, в любой момент их могут оттуда попросить уйти.

Я вынужден ежедневно парковать машину среди ям и колдобин. Но я не могу требовать от владельцев парковки закатать всё в гладкий асфальт: ведь нужно быть последним дураком, чтобы вкладывать серьёзные деньги в развитие не принадлежащей тебе территории.

К сожалению, эта ситуация для российского бизнеса типична. Уверенности в завтрашнем дне у бизнесменов нет, из-за этого их горизонт планирования составляет не пять-десять лет, как это принято в той же сытой Европе, а жалкие два-три года или ещё меньше.

При этом бизнесмены отлично понимают, что народ-богоносец держит их за жуликов и спекулянтов. И, следовательно, если завтра у них уничтожат бизнес — например, расформировав рынок, на котором они держат торговую точку — на митинг в защиту их собственности не выйдет никто, кроме их самих и их ближайших родственников.

Подведу итог

Несложно заметить, что все вышеперечисленные пять проблем можно объединить в одну — «разруха в головах». К сожалению, простого рецепта решения этой проблемы у меня нет. Возможно, нам следует просто воспользоваться старинным рецептом эстонской медицины: спокойно продолжать делать максимум возможного и дать времени шанс залечить душевные язвы россиян.

Впрочем, это всего лишь моё личное мнение. Я таки хочу увидеть вашу версию списка пяти главных стоящих перед современной Россией проблем. Пожалуйста, выкладывайте ваши перечни в комментариях.

Источник

www.pravda-tv.ru

Исторические проблемы России - ответы и советы на твои вопросы

Исторические проблемы России

Почему Россия является столь многострадальной? Что в ней есть такого, что история выбрала ее для своих жутких экспериментов: Сто лет назад из неё  выгнали всех богатых, затем уничтожили весь цвет нации, а в девяностых годах вообще - ограбили?

Прости, читатель, но все это - закономерно.

1.   Мы, почему-то забыли, что человек - есть "плоть от плоти" животного мира Земли, что главное для него - как и для всех живых существ на Земле - выжить. Закон выживания действует и в социуме Человека.

Социум, где не соблюдается закон выживания для его членов - обречен на разрушение. Судьба СССР была предрешена уже в момент его создания, одним только противоестественным законом коммунистической морали: "Жертвуй всем, даже своей жизнью, ради победы коммунизма". И просуществовал СССР семьдесят три года только благодаря неслыханной тирании Сталина.

2.  Каждая нация имеет свою, индивидуальную скорость развития. Эта скорость запрограммирована господствующей религией. Самая быстрая скорость запрограммирована Исламом, менее "скоростными" являются христианские нации. А медленнее всех развиваются страны с господствующим Индуизмом. Православие "программирует более медленную скорость развития, чем католицизм. Но более глубокую.

Потому Россия и была "лапотной", "отсталой", что она шла своим путём развития - более медленным, но с более глубоким познанием действительности. Реформы Петра великого привнесли много проблем в судьбы России по этой причине, что они шли вопреки естественному, "православному", пути развития.

3. Путь развития наций - не есть что-то случайное. А есть прохождение ими логичной, закономерной "лестницы развития" где "ступенями" являются определенные способы выживания (массовое овладение земледелием и ремеслами, период объединения в нации, период феодализма...). Всего этих "ступеней" - двенадцать. Каждая ступень имеет четкие характеристики, по которым легко определить проблемы и "болезни" общества, легко определить "лечение", легко определить будущее нации.

Обо всем этом, подробно, и о будущем России, читатель может прочесть в статье "Россия двадцатого века и в новейший период истории".

 

 

Полезный совет?

Расскажите друзьям

www.domotvetov.ru

О проблемах преподавания истории в российских учебных заведениях — I

О проблемах преподавания истории в российских учебных заведениях — I

«Процесс фальсификации отечественной истории за последние десятилетия принял системный характер и стал одним из важных инструментов „мягкой силы“ в области идейно-духовной конкуренции, позволяющим оказывать существенное воздействие на политику и жизнь суверенных государств. Примером эффективности использования специальных политических технологий является осуществленная против СССР масштабная информационно-пропагандистская кампания, ориентированная на борьбу с исторической памятью советских граждан. Тем самым были созданы условия для последующего распада единого государства и установления на постсоветском пространстве антироссийски настроенных политических режимов, препятствующих реальным интеграционным процессам. Отдельной проблемой современной России стал углубляющийся раскол общества по признаку оценки тех или иных исторических событий. Этому способствует отсутствие официально обнародованной государственной позиции по многим наиболее дискуссионным историческим вопросам и объединяющей большинство населения национальной идеи. Без этого на обывательском уровне российская история при активном участии отечественных и зарубежных „независимых историков“ легко превращается в набор стереотипов и деструктивных идеологем, свободно тиражируемых современной массовой культурой без какого-либо контроля со стороны органов государственной власти и научного сообщества» — приводим крайне актуальный экспертный доклад Центра политической информации Центра политической информации, опубликованный в 2014 году.

ВВЕДЕНИЕ

Обострение общественной дискуссии о необходимости приведения преподавания российской истории в соответствие с национальными интересами обусловило необходимость проведения исследования указанной сферы отечественного образования и связанной с ней деятельности региональных органов власти на предмет выявления угроз национальной безопасности (прилагается). В результате был вскрыт комплекс специфических проблем.

В частности, установлено, что существующая система преподавания истории не позволяет учащимся получать целостное восприятие исторического процесса, не нацелена на укрепление национальной идентичности и консолидацию российского общества.

В российской историографии исторические события интерпретируются в основном в соответствии с политическими предпочтениями авторов. Многие работы характеризуются ярко выраженной прозападной ангажированностью и стремлением закрепить в научной и учебной литературе одномерную концепцию «тоталитаризма», разработанную геополитическими противниками России в годы «холодной» войны.

Результаты анализа учебной литературы, использующейся в процессе преподавания отечественной истории, позволяют сделать вывод о том, что наиболее распространѐнные интерпретации исторических событий подспудно убеждают учащихся в закономерном распаде нашей страны в будущем, что якобы позволит «угнетаемым народам» обрести независимость.

Таким образом, история как учебная дисциплина утратила воспитательную функцию. Отказ от научных положений об объективном характере развития российского государства-цивилизации, искусственное разделение многонационального народа России на славян-«угнетателей» и «порабощенные» ими народы, а также изъятие позитивных примеров из общего исторического наследия с одновременной героизацией сомнительных личностей не позволяют обеспечить воспроизводство традиционных для российского общества ценностей.

Как представляется, сохранение существующего положения в данной сфере будет провоцировать формирование в молодѐжной среде комплекса национальной неполноценности, способствовать разрыву связей между поколениями, росту популярности сепаратистской и националистической идеологии, идей религиозного экстремизма.

В долговременной перспективе в условиях глобализации и усиливающейся на мировой арене идейно-духовной конкуренции дальнейшее разрушение исторической памяти народа и его культурных кодов создаст реальные угрозы суверенитету и территориальной целостности страны. Очевидно, что выявленные угрозообразующие факторы не могут быть нейтрализованы путѐм создания историко-культурного стандарта преподавания отечественной истории, основанного на идеологическом компромиссе его разработчиков. Для этого требуется последовательная стратегически выверенная деятельность органов государственной власти и патриотически ориентированной научной общественности, нацеленная на разработку и реализацию единой государственной историко-культурной политики, призванной консолидировать российское общество, создать из этнически и конфессионально неоднородного населения единую политическую нацию.

Результаты проведѐнного исследования обуславливают целесообразность установки с позиций органов государственной власти следующих акцентов в деятельности Российского исторического общества по созданию нового учебно-методического комплекса по отечественной истории:

— обозначить главной социальной задачей при создании единого учебника истории доведение до молодежи российских регионов очевидных преимуществ проживания в единой и независимой стране;

— продолжить формулирование историко-культурной политики Российской Федерации на основе цивилизационного подхода, рассматривающего историю страны с позиций ее непрерывности и самодостаточности;

— организовать проведение специальных социально-психологических исследований, направленных на оценку результатов использования единого учебника истории и эффективности дидактического влияния вносимых изменений в преподавание истории на процесс формирования поликультурной и полиэтничной общественной среды;

— ориентировать профессиональное сообщество историков на разработку при участии представителей органов государственной власти методологически обоснованных критериев выявления попыток фальсификации исторических событий и оценки ущерба, наносимого обществу деструктивным информационным воздействием.

ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИИ В РОССИЙСКИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ

Историческое сознание российского общества продолжает оставаться объектом планомерного и целенаправленного информационно-психологического воздействия наших геополитических конкурентов, использующих идеологические клише и мифы периода «холодной войны» для разрушения национальной идентичности и традиционных ценностей, формирования национал-сепаратистского и экстремистского мировоззрения у значительной части российской молодежи, а также в целях снижения мобилизационного потенциала РФ.

Процесс фальсификации отечественной истории за последние десятилетия принял системный характер и стал одним из важных инструментов «мягкой силы» в области идейно-духовной конкуренции, позволяющим оказывать существенное воздействие на политику и жизнь суверенных государств. Примером эффективности использования специальных политических технологий является осуществленная против СССР масштабная информационно-пропагандистская кампания, ориентированная на борьбу с исторической памятью советских граждан. Тем самым были созданы условия для последующего распада единого государства и установления на постсоветском пространстве антироссийски настроенных политических режимов, препятствующих реальным интеграционным процессам.

Отдельной проблемой современной России стал углубляющийся раскол общества по признаку оценки тех или иных исторических событий. Этому способствует отсутствие официально обнародованной государственной позиции по многим наиболее дискуссионным историческим вопросам и объединяющей большинство населения национальной идеи. Без этого на обывательском уровне российская история при активном участии отечественных и зарубежных «независимых историков» легко превращается в набор стереотипов и деструктивных идеологем, свободно тиражируемых современной массовой культурой без какого-либо контроля со стороны органов государственной власти и научного сообщества.

Острая нехватка ясных критериев и общепринятых оценок в интерпретации драматических событий отечественной истории усугубляется доминированием в современной официальной исторической науке «прозападного» ценностного подхода и релятивизма, а также выраженной ангажированностью российских историков новой волны и использованием ими одномерной концепции «тоталитаризма», разработанной геополитическими противниками России в годы «холодной войны».

Следует особо отметить, что антироссийски настроенные западные структуры обоснованно избрали историческую сферу в качестве основной площадки для проведения своей деструктивной деятельности. Историческое сознание народа является одним из важнейших элементов национальной идентичности. В современной России, где действует конституционное ограничение на государственную идеологию, именно историческое сознание (коллективная память, мифы и героика) замещает ее функции и оказывает мощное консолидирующее воздействие на идейно, этнически и конфессионально разнородное российское общество.

Как указано выше, обострение общественной дискуссии о необходимости приведения преподавания российской истории в соответствие с национальными интересами обусловило необходимость проведения исследования указанной сферы отечественного образования и связанной с ней деятельности региональных органов власти на предмет выявления угроз национальной безопасности.

В результате был вскрыт комплекс специфических проблем, которые можно разделить на следующие основные группы:

— проблемы, связанные с организацией преподавания истории;

— проблемы, связанные с экспертизой, отбором и распространением учебных пособий;

— проблемы, связанные с содержанием учебных пособий.

ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С ОРГАНИЗАЦИЕЙ ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИИ

После распада СССР, обусловленного, в том числе, радикальным изменением подходов советского общественного сознания к осмыслению ряда исторических событий и процессов, российская историческая наука оказалась в условиях высокой неопределенности. Материальное и социальное положение научных специалистов и целых исследовательских учреждений существенным образом зависело от степени совпадения их позиции по ряду исторических проблем с мнением прозападно ориентированных реформаторов. В результате, содержательная сторона деятельности научного сообщества стала определяться жѐсткой идеологической конъюнктурой, где зачастую доминировали сначала антисоветские, а затем антироссийские взгляды. В 2000-х годах началась реформа школьного образования, в результате которой произошло изменение самих подходов к образовательному процессу. Фактически было провозглашено формирование нового типа личности («человек-потребитель»), чьи ценности и мировоззрение существенно отличались от тех, которые культивировала советская, а прежде — классическая российская школа («человек-творец»).

История как учебный предмет, оказывающий решающее воздействие на формирование мировоззрения и самоидентификацию молодого поколения, стала объектом серии «образовательных экспериментов» сомнительного характера, продолжающихся и в настоящее время.

Ярким примером такого «эксперимента» с выраженными негативными последствиями является введение в общеобразовательной средней школе «концентрической системы» преподавания истории. Ее суть заключается в следующем: ученики должны освоить курсы истории отечества и всеобщей истории с древнейших времен до новейшего времени с 5 по 9 классы, а затем повторить их в 10 и 11 классах.

Введение «концентрической системы» преподавания истории сразу породило целый ряд проблем. Во-первых, сложность и концентрированность учебной программы, насыщенность ее датами, именами исторических деятелей, фактами плохо адаптированы для учащихся младшего и среднего возрастов. Это нередко приводит к отторжению последними истории как предмета, делая его, по свидетельству педагогов, одним из самых нелюбимых.

Во-вторых, в столь юном возрасте учащимся крайне затруднительно понять особенности исторического развития, связав воедино политические, экономические, религиозные и иные исторические факторы, что ведѐт к мозаичности общей исторической картины, неспособности установить взаимосвязь между отдельными событиями.

В-третьих, доминирование прозападных идеологем в гуманитарных науках, «зажимание» выработки собственных, национально ориентированных идеологических критериев и подходов фактически разрушили национальную историософию, убрав из образовательного процесса раздел об объективных закономерностях и духовно-нравственном смысле исторического процесса. Так, если раньше в младших и средних классах учитель, работая с историческими образами (героика, эмоциональные картины прежних событий), воспитывал в учащихся уважительное отношение к своей стране, ее истории и культуре, то в новой системе школьники просто вынуждены усваивать огромный поток информации, зазубривая даты и наукообразные выводы. При этом фактически не остается возможности осознать непрерывность и логику исторического процесса, оценить происходившее с позиции гражданина России.

В-четвертых, в 10–11 классах, когда ученики уже в состоянии воспринимать исторический материал на более высоком уровне, история превращается скорее в факультативный предмет, где количество подлежащих повторению тем превышает количество отведенных для этого часов (два урока в неделю). Например, на реформы Петра I отводится один час, столько же на Отечественную войну 1812 года. После введения ЕГЭ как единственной формы аттестации знаний учащихся преподавание истории во многих учебных заведениях свелось к зазубриванию «правильных ответов» на тестовые вопросы, что еще сильнее снизило уровень исторических знаний выпускников.

Указанные проблемы усугубляются тем, что экспериментаторская практика в сфере преподавания истории сочетается с целенаправленными и планомерными усилиями ряда иностранных и международных структур по оказанию влияния на мировоззрение российских педагогов-историков и корректировке учебных программ.

Одним из наиболее распространенных средств идеологической обработки российских педагогов являются международные программы повышения квалификации и обмена опытом, подразумевающие выезды на стажировку за рубеж и участие в различных форумах и семинарах. Лейтмотивом большинства из них является продвижение релятивистского тезиса об отсутствии объективного подхода к истории.

Педагогам-историкам настойчиво внушается, что история является не столько наукой, сколько набором мнений отдельных независимых исследователей о конкретных событиях и общественных процессах. Объективная природа общественных социально-экономических процессов, закономерный характер исторических событий и фактов при этом нивелируются, ставятся на одну плоскость с волей, суждениями и личными переживаниями конкретных исторических деятелей, которые якобы все и решают.

Исходя из этого, преподавателям предлагается знакомить обучаемых не с системой исторических знаний, базирующихся на объективных фактах, а с набором мнений о том или ином событии. Характерным примером является продвижение рядом западных и российских «независимых» историков тезиса о том, что нацистская Германия напала на СССР превентивно, чтобы предотвратить готовящееся вторжение коммунистов в Европу. Следуя этой логике, ученик должен сам выбирать, какую точку зрения считать истиной.

В рамках указанной релятивистской парадигмы иностранные структуры пытаются продвигать среди российских педагогов-историков «альтернативные взгляды» на наиболее сложные исторические проблемы, с которыми впоследствии следует познакомить учеников. Большинство из них сводится к принижению исторических заслуг нашей страны в освобождении мира от нацизма, очернению российской истории, реабилитации коллаборационизма и национал-сепаратизма, осуждению «имперской, шовинистической политики России по отношению к угнетѐнным народам, населявшим Российскую империю и СССР».

Например, одна из польских программ данного профиля «Исторический долг и вера в будущее» фактически нацелена на продвижение среди российских учащихся тезиса о «длившемся геноциде» поляков в царский и советский периоды истории нашей страны. Данная программа охватывает более 1200 российских подростков.

С 2010 года Пермским краевым институтом повышения квалификации работников образования при финансовой поддержке американских спонсоров и различных ревизионистских центров (например, «Мемориал») реализуется программа «Формирование гражданственности на основе изучения ключевых проблем истории России XX века». При этом насаждаются тезисы об идентичности советского социализма и нацизма и необходимости «деятельного покаяния» российской нации за «века тоталитаризма и этнического террора». В программе уже приняли участие более 150 учителей истории из 14 регионов России, которые по еѐ завершении получили соответствующие пропагандистские материалы.

На территории Калининградской области действуют сразу несколько германских проектов, ставящих своей целью продвижение среди учащихся идеологем о равной ответственности СССР и нацистской Германии за развязывание Второй мировой войны и наличии между ними союзнических отношений вплоть до 1941 года. Особый акцент делается на якобы оккупационной и террористической политике советского государства на западном направлении.

В приграничных субъектах Северо-Западного федерального округа Латвия и Эстония реализуют совместный проект «Трансграничный Е-архив» (Cross Boarder E-Archive), финансируемый в рамках международной программы развития приграничных регионов «Эстония-Латвия-Россия». Помимо создания электронного банка данных государственных архивов, проект подразумевает формирование социальной сети для историков, архивистов, библиотекарей и преподавателей, способной стать для прибалтов эффективным узконаправленным каналом антироссийской пропаганды, объектами которой будут лица, формирующие историческое сознание жителей приграничных территорий нашей страны.

Серьезную обеспокоенность вызывает ситуация, сложившаяся в сфере преподавания истории в национальных республиках в составе Российской Федерации.

После распада СССР в региональной исторической науке нередко доминируют ученые, придерживающиеся националистических и антироссийских взглядов. На фоне «парада суверенитетов» представители национальных элит использовали тенденциозные работы подобных исследователей для формирования курса на изоляционизм и обоснование права на расширенную автономию или выход из состава нашей страны. В последние десятилетия в ряде таких регионов последовательно осуществлялась политика выдавливания всех независимых специалистов-историков и их замены на недостаточно квалифицированных, но лояльных представителей титульных этносов. Вся местная историография — диссертации, монографии, учебники — приобрела сугубо национальный, изоляционистский характер. В результате учебные программы по отечественной истории в республиканских образовательных учреждениях совершенно открыто формируют у подростков представление о России как «жестокой империи, чьи колониальная политика и этнический террор на всех исторических этапах были направлены на насильственную ассимиляцию представителей конкретного титульного этноса и их эксплуатацию».

Кроме того, происходит восхваление сепаратистов, нацистских коллаборационистов и иных исторических персонажей с подобной репутацией, которые представляются национальными героями, «борющимися за свободу и независимость своего народа».

Таким образом, историческая наука и преподавание истории в образовательных учреждениях, призванные формировать национальную идентичность, воспитывать патриотические чувства, в ряде национальных республик (Республика Адыгея, Республика Башкортостан, Республика Бурятия, Кабардино-Балкарская Республика, Карачаево-Черкесская Республика, Республика Марий Эл, Республика Северная Осетия — Алания, Республика Татарстан, Республика Тыва, Чеченская Республика) начинают инициировать противоположные процессы, стимулируя рост национал-сепаратистских настроений и бытовую русофобию.

ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С ЭКСПЕРТИЗОЙ, ОТБОРОМ И РАСПРОСТРАНЕНИЕМ УЧЕБНЫХ ПОСОБИЙ

В настоящее время российские государственные школы имеют право самостоятельно выбирать учебники и пособия из федерального перечня учебников, рекомендованных Министерством образования и науки Российской Федерации для использования в образовательном процессе (далее — перечень). Перечень ежегодно корректируется, в него вносятся изданные учебные пособия, получившие положительное заключение предметных комиссий Российской академии наук или Российской академии образования.

Как представляется, в вышеописанной системе можно выделить разу несколько проблемных моментов:

1. Предметные комиссии академий по заказу издательств осуществляют экспертизу оригинал-макетов учебников на предмет их соответствия федеральному государственному образовательному стандарту (его компоненту), возрастным и психологическим особенностям обучающихся, а также предметной линии учебных пособий по конкретному курсу. При этом акцент делается именно на соответствии содержания формальным требованиям, а не на его идейно-смысловом наполнении. Поэтому учебники, входящие в перечень и рекомендованные Минобрнауки России, содержат в себе противоречивые оценки одних и тех же исторических событий.

2. Перечень утверждается приказом Минобрнауки России и действует на всей территории Российской Федерации, однако число рекомендованных учебных пособий (73 на 2012–2013 учебный год) и широта представленных в них позиций фактически позволяют педагогам преподавать историю нашей страны в зависимости от собственных политических и идейных предпочтений. Кроме того, учителя могут самостоятельно выбирать дополнительную литературу из представленной на рынке или предоставленной иностранными партнерами учебного заведения, которая нередко содержит псевдонаучные откровенно антироссийские интерпретации тех или иных исторических событий.

3. В ряде российских школ с этнокультурным компонентом образования сложилась практика, когда страна-партнѐр предоставляет образовательному учреждению учебные материалы исторического профиля, которые используются без согласования с уполномоченными органами государственной власти. Например, в школе № 1331 г. Москвы с грузинским этнокультурным компонентом образования наряду с российскими учебниками долгое время использовались учебные материалы по истории Грузии, в которых Россия предстает как агрессор, постоянно стремящийся оккупировать территорию этой страны. Внедрение в учебный процесс указанной идеологемы способствовало росту антироссийских настроений среди молодых представителей грузинской национальной общины.

Аналогичная практика на территории всей страны существует и в ряде школ с азербайджанским, казахским, польским, украинским, литовским и иными этнокультурными компонентами.

4. Иностранные некоммерческие структуры пытаются использовать канал международного образовательного сотрудничества для распространения среди подростков учебной литературы, содержащей тенденциозное изложение ключевых исторических проблем. Как правило, напечатанные за рубежом учебники истории распространяются в образовательных учреждениях с билингвистической учебной программой. При этом иностранная сторона нередко делает использование этих учебников обязательным условием заключения договора о сотрудничестве в образовательной сфере.

Такие факты неоднократно отмечались со стороны представителей американских, германских, израильских, китайских, нидерландских, французских, швейцарских и иных международных образовательных программ.

5. Иностранцы используют формат «дарственных изданий», когда в учебные библиотеки на безвозмездной основе направляются тенденциозные материалы для дополнительного изучения, подготовленные российскими и иностранными ревизионистскими центрами.

6. Имели место случаи, когда применяемые учебные материалы разрабатывались и издавались при спонсорской поддержке иностранных структур, известных своей антироссийской направленностью. Последние, таким образом, с легальных позиций продвигают в российское образовательное пространство деструктивные идеологемы, способствующие разрушению национальной идентичности.

7. Отдельной проблемой является использование в образовательных учреждениях национальных республик в составе Российской Федерации местных учебных пособий исторического профиля. Будучи рекомендованными к использованию в учебном процессе региональными органами образования, где, как уже было сказано, нередко доминируют националистически настроенные представители местного научного сообщества, они могут содержать тенденциозные оценки, например, вхождения данной территории в состав России. При этом данные оценки могут полностью расходиться с позицией, излагаемой в учебнике по истории России, также используемом данным учебным заведением, формируя у местных подростков регионалистские или антироссийские взгляды.

Таким образом, существующие системы экспертизы учебных пособий по истории и их выбора образовательными учреждениями не позволяют оградить учащихся от усвоения тенденциозной и нередко антироссийской интерпретации исторических событий, подаваемой учебной литературой в качестве истины.

Источник

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

История и государственная политика

Преподавание истории в России и политика

Школьный учебник истории и государственная политика

Вернуться на главную

rusrand.ru

Проблемы отечественной истории — История России

Проблемы отечественной истории: Источники, историография, исследования. Сборник научных статей / Редколлегия: М.Н. Барышников, А.В. Голубев и др.; отв. ред. М. В. Друзин. — СПб.; К.; Мн.: Санкт-Петербургский институт истории РАН; Институт истории Украины НАНУкраины; Белорусский гос. ун-т, 2008. — 682 c.

Проблемы отечественной историиИсточники, историография, исследования

 

Предисловие

ИСТОЧНИКИ

ВОСПОМИНАНИЯ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

К 100-летию со дня рождения Владимира Васильевича Мавродина

Вспоминая В.В. Мавродина — не забываем других

С.Н. Азбелев. Воспоминания о В.В. Мавродине

Н.А. Мининков. Владимир Васильевич Мавродин (краткие воспоминания)

В.М. Панеях. В.В. Мавродин — руководитель работы по исследованию пугачевского восстания

А.Н. Цамутали. Несколько слов о Владимире Васильевиче Мавродине

В.В. Мавродин. Из несохранившегося архива Владимира Васильевича Мавродина

Н.Н. Юсова, С.Л. Юсов. Письма Владимира Васильевича Мавродина: предварительные заметки к реконструкции эпистолярного наследия

В.В. Мавродин. Письма к коллегам. Публикация Н.Н. Юсовой

Т.А. Андреева. Образ революций 1917 года в сознании Романовых (по мемуарам и дневникам представителей династии)

Н.А. Стрижкова. Особенности взаимоотношений в среде пролетарских писателей в 1930-е годы (по материалам дневников Ф.В. Гладкова, А.Н. Афиногенова, А.К. Гладкова)

ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ

С.Г. Петров. Общественно-политическая жизнь Псковской губернии и местная пресса после выборов в I Государственную Думу (май – август 1906 г.)

Н.В. Суржикова. Коллизии уральского плена в зеркале региональной печати (1914–1917 гг.)

П.А. Козлов. Роль периодической печати в президентских выборах 1996 г. в Российской Федерации

ВИЗУАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ

А.В. Мартынюк. Русь и Золотая Орда в миниатюрах Лицевого летописного свода

В.А. Токарев. Гуманистическая версия антипольской пропаганды в фильме «Мечта»

 

ИСТОРИОГРАФИЯ

ИСТОРИЧЕСКИЕ ШКОЛЫ

Н.Н. Алеврас. Петербургская школа историков. К. Н. Бестужев-Рюмин (из лекционного опыта)

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ

А.Б. Елисеев. Историография взаимоотношений Русской православной церкви и Советского государства (1943–1953 гг.)

А.П. Федоровых. Проблемы российско-украинских отношений в 1990-е гг. в отображении современной историографии

ЗАРУБЕЖНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ

В.И. Меньковский. Ревизионистское направление англо-американской историографии советской истории 1930-х гг.

Н.А. Лаас. История крымских татар периода позднего сталинизма и хрущевской «оттепели»: экскурс в англоязычную историографию

М.А. Шабасова. Основные парадигмы англо-американской историографии новейшей истории России (1991–2000 гг.)

 

ИССЛЕДОВАНИЯ

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

А.Н. Долгих. Александр I и дворянские проекты решения крестьянского вопроса в России в первой четверти XIX в.

А.Н. Апонасенко. Реформа 19 февраля 1861 г. в Олонецкой губернии: изменение платежей и надельного землепользования крестьян

В.В. Небрат. Теоретические основы и практические результаты денежной реформы 1922–1924 гг.

Л.И. Вавулинская. Советская аграрная политика и реформы управления сельским хозяйством в 1950-е гг. (на материалах Карелии)

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

М.А. Приходько. Учреждение министерской системы управления в России в 1802–1835 гг.: правовой аспект

А.Ю. Бендин. Религиозно-этнические проблемы Северо-Западного края в контексте процесса интеграции (1863–1914 гг.)

И.Т. Шатохин. Кризисные явления в местном управлении Российской империи на рубеже XIX–XX вв.

А.С. Соколов. С.Е. Крыжановский и правая печать в Российской империи начала XX века

М.Г. Меерович. Неофициальное градостроительство: тайный аспект советской индустриализации (1928–1932 гг.)

ОБЩЕСТВО: МЕНТАЛЬНОСТЬ, КУЛЬТУРА, ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ

М.В. Пулькин. «Технология» массового самоубийства: старообрядческие самосожжения в конце XVII—XVIII вв.

Р.И. Попов. Богатство как ценностная ориентация русского купечества в конце XVIII – первой половине XIX вв.

Е.И. Сумбурова. Педагогические курсы и учительские съезды в Самарской губернии (вторая половина XIX – начало XX вв.)

О.Г. Герасимова. Общественно-политическая жизнь студенчества в эпоху «оттепели»: МГУ им. М.В. Ломоносова

А.А. Фокин. «Кормушка» и «Коммуна»: варианты восприятия населением коммунизма (по материалам «всенародного обсуждения» III Программы КПСС)

И.А. Арзуманов. Улан-Баторская община местнорусских в историко-религиоведческом контексте (XX–XXI вв.)

ВОЙНЫ И РЕВОЛЮЦИИ: ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ, ИСТОРИЯ

А.С. Сенявский. Великая русская революция 1917 года в контексте истории ХХ века

А.В. Мамаев. Городские самоуправления России к началу 1917 года и их место в революционном процессе

Ю.А. Жердева. «Рожденные» в 1917-м: Общественно-политическое движение «Лига русской культуры»

В.М. Лавров. Октябрьская революция в восприятии патриарха Тихона

А.Н. Фёдоров. Социальное измерение пореволюционного российского города: проблемное поле исследования

А.В. Мишина, А.С. Сенявский. Крестьянская политика большевиков в России и на Украине: общее и особенное (1917 – лето 1919 гг.)

А.Л. Кубасов. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и оппозиционные политические партии на европейском Севере России (1918–1922 гг.)

М.В. Михайлюк. Немецкая пропаганда на Украине (1941–1944)

Д.В. Спирин. Проблема Второго фронта во взаимоотношениях «Большой тройки»

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ

А.Н. Доник. Пятидесятилетие «Украинского исторического журнала»

М В. Друзин. «Российское предпринимательство в XIX – первой трети ХХ века»: Обзор международной научной конференции

Т.В. Пастушенко. Устноисторические проекты на Украине: изменение традиционных исследовательских перспектив

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

А.С. Сенявский. Щит и меч Отчизны. Оружие Урала с древнейших времен до наших дней

О.А. Ржешевский. Е.С. Сенявская. Противники России в войнах ХХ века (Эволюция «образа врага» в сознании армии и общества)

С.Н. Базанов. Г.М. Иванова. История ГУЛАГа, 1918–1958: социально-экономический и политико-правовой аспекты

В.А. Токарев. Е.Ю. Зубкова. Прибалтика и Кремль. 1940–1953

А.Б. Елисеев, В.И. Меньковский. Российское православие за рубежом: библиографический указатель литературы и источников: 1918–2006 гг.

Е.Ф. Кринко, Т.П. Хлынина. История России XX века в современных вузовских учебных пособиях республики Беларусь

 

Сведения об авторах

Список сокращений

 

 

histrf.ru

Введение СТЫДНАЯ ПРОБЛЕМА РУССКОЙ ИСТОРИИ. Вся правда о Русских: два народа

Введение

СТЫДНАЯ ПРОБЛЕМА РУССКОЙ ИСТОРИИ

Патриотический подъем 1812 года, массовый героизм русских запомнился на века. Галерея героев 1812 года в Эрмитаже, целые библиотеки, написанные об эпохе войны с Наполеоном. «О бедном гусаре замолвите слово»: сначала романс, потом фильм.

Во время войн с Наполеоном погибло до 60 % мужчин в трех поколениях дворян. Героизм был. Национальный подъем был. На мифологии войны 1812 года воспитывались поколения.

…Вот только одновременно на стороне Наполеона воевала 8-тысячная Русская бригада — из беженцев из Российской империи. А крестьянство в охваченных войной районах вело себя так, что у историков появился термин: «второе издание пугачевщины». Смутные отзвуки этой второй пугачевщины можно почувствовать и в «Войне и мире» Толстого, и в «Рославлеве» Загоскина… Но именно что смутные отзвуки. Официальная история не знает ничего подобного, потому что официальная история писалась от имени «русских европейцев». В 1812 году «русские европейцы» составляли не больше 2–3 % населения России. Они вовсе не считали «русских туземцев» своими дорогими сородичами. Ведь сородичей не продают, не запарывают насмерть, не обменивают на борзых собак.

Туземцы платили европейцам такой же «любовью». И во время Пугачева, и как только на русских европейцев напал Наполеон. И позже…

В 1914 году все европейские народы охватила предвоенная истерия. Прослеживается она по многим творениям и Конан Дойла, и Киплинга, и Голсуорси. А в России — хотя бы по многим стихам Гумилева. В Петербурге полиция с трудом удержала обывателей от немецкого погрома, интеллигенты произносили патриотические речи, журналисты выражали уверенность в победе и что каждый охотно примет участие в войне. И принимали. Число добровольцев было громадно, до миллиона.

…Вся Европа готовила Первую мировую войну. Вся Европа радовалась, когда она началась, и все предвкушали победу. Но ничего подобного не возникло «во глубине России». Не было там ликования, не было нарядных толп, не было всплесков патриотического восторга. Была лояльность — готовность выполнять долг, но уже осенью 1914 года число дезертиров составило 15 % призванных, к 1917 году — до 35 %. Для сравнения: в Германии число дезертиров не превышало 1–2 % призванных, во Франции — не более 3 % за всю войну. При том что в Российской империи призван был заметно МЕНЬШИЙ процент мужского населения. Нигде дезертирство не стало массовым, типичным явлением, не выросло в проблему национального масштаба — кроме России.

Потери Российской империи в Первой мировой войне указываются с огромной «вилкой» — от 10 миллионов погибших до 7 миллионов. Почему?! Откуда такое различие?! А очень просто. Долгое время старались не указывать число военнопленных, а было их 3 миллиона человек. Вот и писали, то учитывая одних погибших, то приплюсовывая к ним еще и число сдавшихся в плен.

1 августа 1914 года Российская империя объявила, что считает себя находящейся в состоянии войны с Германской империей. В августе и сентябре 1914 года на запад тянутся эшелоны с мобилизованными солдатами. В основном это крестьянские парни, вторые и третьи сыновья: по законам Российской империи призыву не подлежит ни единственный сын, ни старший сын в семье.

Эшелоны с новобранцами шли не быстро, надолго останавливаясь на крупных транспортных узлах. Особенно много эшелонов скопилось под Петербургом. Дачный сезон еще в разгаре, и дачники целыми семьями выходят к полотну железной дороги. В провинциальных городах и в Петербурге городская интеллигенция хочет поговорить с защитниками Отечества, с мобилизованными крестьянскими парнями.

Тут выясняется ужасное — они не умеют говорить друг с другом, интеллигенция и народ. То есть словарный запас почти одинаков, грамматика почти тождественная, но произносятся слова несколько иначе, у народа и интеллигенции разный акцент; да и слова используются часто разные. И представитель народа, и интеллигент могут сказать «сегодня холодно» или «поезд подан», но всегда понятно, кто из них произнес «кругом шешнадцать» или «не правда ли, господа?».

Карабкаясь на крутые железнодорожные насыпи, интеллигенция будет изо всех сил коверкать свой русский язык, пытаясь говорить на «народном» языке. А солдаты будут отвечать им, также старательно подбирая слова и обороты «барской» речи, стараясь имитировать стиль общения интеллигенции.

Интеллигенция очень попытается найти общий язык с туземцами собственной Родины, но у нее не получится. Наверное, и крестьянские парни хотели тогда увидеть в дачниках не смешных «антиллихентов» в пенсне, а людей своего народа и той же исторической судьбы.

Но время упущено: не только строй понятий, представления, бытовые привычки, даже язык этих людей так различны, что братания крестьянских парней и прекраснодушных русских интеллигентов не получится. Даже перед лицом громадной и страшной войны, в совершенно искренней попытке национального объединения.

Сколько людей тогда, в августе 1914 года, побывало у солдатских теплушек и ушло с чувством неловкости? Сколько интеллигентов если не поняли, то почувствовали — они чужие друг другу, интеллигенция и эти парни? По всей России — десятки тысяч, а очень может быть, и больше — заметный процент всех русских горожан того времени.

Сколько солдат участвовало в этих несостоявшихся напутствиях и проводинах и остались в своих теплушках с тем же чувством неловкости? Уж в этом-то случае говорить о сотнях тысяч можно смело. И ведь не поголовно все унесли в братские могилы свой опыт общения с интеллигенцией в августе и сентябре 1914 года.

Часть участников событий пытались потом осмыслить свой опыт, как-то передавать его новым поколениям. О беседах возле солдатских вагонов мне рассказывали мои родственники — в 1970 году им было порядка 80, мне — 15. Так что и живые свидетели были еще сравнительно недавно. А возьмите хотя бы «Дорогу мертвых» Соломона Марковича Марвича — там очень хорошо описаны именно такие сцены.[1] Видимо, натужные, вымученные разговоры дачников и мобилизованных солдат произвели на современников очень сильное впечатление.

В России начала XX века был слой, в котором Георгиевский крест почитался, а вернувшихся инвалидов уважали. Но гораздо больший процент крестьян воевать не хотели, и только терпели призыв, как «налог кровью», и то пока армия побеждала.

Русские туземцы сопротивляются войне то пассивно, всячески уклоняясь от призыва, а потом бегут от воинской повинности, и наконец, доведенные до крайности, бросаются на русских европейцев.

К концу же 16-го года великое множество дезертиров делали почти неуправляемой ситуацию в прифронтовой полосе, а в некоторых деревнях число дезертиров превысило число призывников.

В начале 1917 года толпы дезертиров хлынули с фронта. Эти массовые беженцы с фронта громили не только помешичьи усадьбы, но и хутора крестьян, которые выделились из общины. Дезертиры явно враждебны как раз всем проявлениям русской Европы, в том числе и в крестьянской среде.

Тогда же в Петербурге произошла Февральская революция, опиравшаяся на части, которые не хотели попасть на фронт.

Гражданская война вскрыла одну из самых тяжелых и самых трудных проблем России: «…социально-культурный разрыв между народом и интеллигенцией, который возник после реформ Петра Великого и в течение двух столетий был самым большим социальным злом русской жизни. „Народ“, т. е. крестьянство, смотрел на дворянство, чиновничество и интеллигенцию почти как на иностранцев или, во всяком случае, как на „начальство“. Разрыв этот был не только бытовым и психологическим, но и юридическим»{1}.

Одна из основных причин, по которым Белое движение проиграло Гражданскую войну: крестьяне вовсе не хотели подчиняться «их благородиям» и воевать под их началом. Большинство из них вовсе не хотели поражения белой армии… Но и активно идти в нее не хотели.

Армия Врангеля успешно наступала в Северной Таврии, когда 14 июня 1920 г. 33 белых офицера встретились с 67 вожаками крестьян-повстанцев в деревне Синие Кусты Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. На «совещании ста» было решено создать две четко организованные партизанские армии. Фактически создали три армии. Но крестьяне вместе с белыми не выступили.

Только 19 августа 1920 года крестьяне разоружили красный продотряд и разогнали совет в селе Каменка. Так началось Тамбовское восстание. Называя вещи своими именами: когда белые проиграли, крестьяне с кряхтением сами взялись за оружие. Пришлось… К октябрю восстание охватило пять уездов, где были упразднены органы советской власти, перекинулось в Воронежскую губернию, перерезало важные железнодорожные линии и охватило территорию с 3,3 млн населения.

Ведь красные все равно не дали бы покоя крестьянам. Пока шла война с белыми, красным было попросту не до крестьян. Теперь до них тоже дошли руки.

Как могла бы повернуться история России, не будь в Гражданской войне этого фактора: упорного недоверия туземцев к русским европейцам? Говоря откровенно — на этот вопрос даже не хочется отвечать. От одной мысли — до какого маразма мы довели самих себя, двести лет разделяя на две цивилизации свой собственный народ, «мое внутреннее плачет во мне».

После несостоявшихся братаний на насыпях уже можно предположить: русскими называют себя люди двух разных народов. У них разные культуры и даже разные языки… По крайней мере диалекты. Люди этих народов относятся друг к другу так, что опустошительная гражданская война между ними становится все неизбежнее. Скорее всего, это должна быть война на уничтожение — ведь эти два народа все хуже понимают друг друга.

Коммунисты последовательно считали себя «прогрессивными», а крестьян — «отсталыми».

Жестокости Гражданской войны 1918–1922 годов, применение огнеметов и отравляющих веществ к мятежным деревням откровенно не сводятся ни к какой необходимости добиться победы, подчинить, даже к необходимости истребить «ненавистного врага» (то есть целое громадное сословие).

Ужасы коллективизации не больше объясняются рациональными причинами, чем гвозди, вбитые в погоны, или грудные дети на штыках. Люди, которые в октябре, накануне таежной зимы, сбрасывали в низовья сибирских рек баржи с семьями «кулаков», искренне считали себя носителями рационального начала, противопоставляли себя и свою образованность «предрассудкам темного народа».

Московский публицист Ксения Мяло, на мой взгляд, определила очень точно: «Такое впечатление, что сам вид этих длинных юбок, свободных кофт, распоясок, бород, нательных крестов вызывает в городской интеллигенции невероятное раздражение».

Очень точно. Сам вид всей этой совершенно нейтральной крестьянской этнографии, сам внешний облик мужика будит ненависть интеллигента 1920–1930-х годов: ненависть инквизитора к не пойманной ведьме, ненависть делателя прогресса, наследника многих поколений таких делателей, начиная с Петра, к сословию, которое самым зловредным образом сопротивляется тем, кто несет ему благодеяние… Ненависть такая, что перерастает в желание творить самое грубое насилие: пытать, убивать, силой заставлять вести себя и даже одеваться и причесываться «правильно».

Но чем эта ненависть к одному виду распоясок, нательных крестов или стрижки «под горшок» отличается от ненависти к погонам, библиотекам или кружевным пелеринкам на девочках лет 3–4? Стоит встать вне знамен «своего» субъэтноса, попытаться понять мотивы обеих сторон, и никакой разницы вы не увидите.

Парадокс — но у сторонника красных (казалось бы — сторонника «народа») эта ненависть даже сильнее. Он ведь прогрессивный человек, этот пошедший за большевиками русский интеллигент; он вполне идейно ненавидит все «отсталое», «устаревшее», «народное».

Конечно же, и при советской власти эти два народа в одном никуда не исчезли. Еще совсем недавно, всего 15–20 лет назад, русский народ состоял из двух разных частей, как бы из двух разных народов с разной культурой, разным пониманием жизни, системами ценностей и даже с разной исторической судьбой.

Даже сегодня нет-нет да и выплеснется память о том, кто к какой части русского народа принадлежит… То есть чьи предки к какой его части принадлежали.

Это разделение на два народа сыграло колоссальную роль во всей истории России, проявилось во множестве ситуаций… А мы даже не понимаем, с чем имеем дело, все продолжаем плести речи про «необразованный, не знающий своей пользы народ».

Мы и правда не понимаем, что происходило и происходит: ведь проблема никак и никем не изучалась. Она даже не поставлена: ни в науке, ни в народном сознании. Ее и невозможно осмыслить. Полное впечатление, что русские люди просто не хотят даже думать в этом направлении.

Мы до сих пор не осознали, что русские европейцы были насильниками туземцев, а народ то пассивно хоронил попытки его переделывать, то оскаливался пугачевщиной.

Объяснить происходящее я могу только одним способом, и буду рад, если мне предложат какие-то иные объяснения. В истории каждого народа есть свои стыдные проблемы. Эти проблемы слишком уж расходятся с тем, что народ хотел бы думать о самом себе. И с тем, конечно же, что народ хотел бы предъявить своим соседям. Есть проблемы неприличные, как дурная болезнь. Пятнающие репутацию, как пятнает семейную репутацию бабушка-проститутка или дедушка-алкоголик. Стыдная проблема слишком уж мешает думать о себе так, как хочется; ее стараются замолчать, а лучше всего — и не думать о ней.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Понятие актуальные проблемы в историографии

Что входит в понятие актуальные проблемы в историографии

Историография – это история исторической науки в целом, а также совокупность исследований, посвященных определенной теме или исторической эпохе (например, историография Древней Руси), или совокупность исторических работ, обладающих внутренним единством в идейном или национальном отношении (например, марксистская историография, французская историография), а также научная дисциплина, изучающая историю исторической науки.

Историография является описанием реальной истории. Ее существенной характеристикой оказывается то, что она не действует на малых отрезках исторического времени, когда еще живы участники исторических событий, поскольку не может учесть всего спектра мнений и отношений; а любая их выборка кажется участникам необъективной, поскольку может не передавать именно их аспект проблемы. Однако по мере удаления от исторических событий вступает в действие именно историография как сознательное выделение или, напротив, сознательное замалчивание тех или иных исторических событий. Таким образом, под историографией можно понимать не просто описание истории, но сознательное выстраивание цепи исторических событий (и лакун между ними) в некоторое законченное историографическое сочинение, приуроченное к определенному историческому региону.

Возрастание внимания к историографии в настоящее время объясняется общим ускорением развития исторической науки, интересом историков к теоретико-методологическим проблемам, объемом и разнообразием накопленных историографических историография источников. Важной проблемой историографии является анализ теоретико-методологических принципов исторического познания, выяснение того, как развивались теории, с позиции которых изучался исторический процесс. К важнейшим требованиям можно отнести: непротиворечивость документальных данных; способность вживания в материал; необходимость, «вписания» проблемы в некий комплекс конкретного, осязаемого, видимого; непринужденность изложения, которая как бы гарантирует то, что автор владеет предметом исследования. Актуальная для современной российской исторической науки и проблема связи содержания исторического исследования и его формы, так современная наука пытается избавляться от трафаретных штампов и шаблонов официальной советской историографии

Историография позволяет выявить неразработанные, неисследованные проблемы или их аспекты. Вообще, понятие проблемы (греч. problema - преграда, трудность, задача) в общем аспекте чрезвычайно важно для историографии. Здесь это понятие рассматривается в широком смысле – как сложный теоретический или практический вопрос, требующий разрешения. Развитие исторической науки как процесс исследования неизбежно связано с постановкой и разрешением различного рода актуальных проблем.

Возникновение проблемы детерминировано предшествующим знаниям и господствующими ценностными установками и определяется, в конечном счете, социальными потребностями людей. Благодаря ценностным установкам в проблему вводятся компоненты, считающиеся важными, необходимыми для того или иного этапа исследовательской деятельности и содержащие критерий приемлемости или предпочтительности отыскиваемого решения, запрещающую и разрешающую информацию для ведения стратегии и тактики его выработки. Вот почему на данном этапе развития российской исторической науки наиболее актуальными становятся проблемы нового видения многих, уже, казалось бы, хорошо изученных исторических периодов развития Российского государства, а также проблемы новой интерпретации многих спорных моментов истории, например, чрезвычайно актуальный в данное время проблемы изучения периода Советского Союза, культа личности и сталинской эпохи.

Понятие проблемы в историографии в разные периоды

Понятие проблемы в историографической науке не было и не могло быть зафиксированным раз и навсегда, поскольку, динамично развиваясь в соответствии с потребностями общества, она охватывала все новый круг исторических вопросов, более детально разрабатывала уже имеющиеся в истории теории и концепции.

Так, например, в русской историографии 18 века господствующим было дворянско-монархическое направление (крупнейшие представители 1-й пол. 19 в. — Н. М. Карамзин, М. П. Погодин). Оно отстаивало тезис о решающей роли самодержавия в русской истории, о коренном различии исторического развития России и Западной Европы (в допетровскую эпоху), о неприемлемости для России революционного пути развития.

Признание закономерности исторического развития, стремление установить взаимосвязь исторических явлений и рассматривать историю как процесс развития в первую очередь политических и юридических институтов — при особом внимании к истории государства (с которой нередко отождествлялась история народа) — стали характерными для подхода к освещению истории многими крупными отечественными историками 19 века. С этих позиций подошёл, в частности, к рассмотрению русской истории С. М. Соловьев.

Дальнейшее развитие научно-историческая мысль получила в революционно-демократической концепции истории. В исторических взглядах В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевского, историка-демократа А. П. Щапова нашло выражение приближение исторического познания к материалистическому пониманию истории. Оставаясь, в конечном счёте, на позициях идеализма в области методологии общественных наук, революционные демократы вместе с тем при постановке вопроса об объективных законах истории, которые они считали общими для всех народов, придавали особое значение развитию экономического быта, изменениям в социально-экономическом положении народных масс. Стержнем революционно-демократической концепции явилась идея о решающей роли народных масс в общественном развитии, в ходе которого определяющее значение революционные демократы придавали революционной борьбе угнетённых против угнетателей. Революционно-демократическая концепция истории во многом содействовала подготовке условий для распространения в России материалистического понимания истории.

Противоречивым и богатым на научные открытия стал для историографии XX век.

В начале XX в. отечественная историческая наука накопила большой опыт историографических исследований, постоянно обращаясь к изучению процесса развития исторических знаний. В предреволюционный период сложились традиционные подходы к историографическому анализу, позволявшие вести исследовательскую работу по моделированию процесса развития отечественной исторической науки как в целом, так и отдельных ее аспектах. Хотя в 20-е годы в силу ряда причин это исследование не получило своего обобщающего завершения, тем не менее проведенный анализ позволил поставить (а в ряде случаев и решить) целый ряд важных историографических проблем.

Единого, общепризнанного подхода в отечественной науке начала XX столетия не сложилось, но достаточно явно обрисовалось согласие ученых в целом ряде принципиальных теоретических подходов к исследованию истории науки, а также определились теоретико-концептуальные проблемы, вызвавшие наибольшие расхождения в понимании процессов историографического развития.

Как правило, историографический анализ сосредоточивался на изучении двух основных проблем процесса развития отечественной исторической науки: исследование структурного состояния исторического познания в определенный период его развития, с одной стороны, и анализ динамики процесса исторического познания, включающий изучение его причин, механизмов и направленности, с другой. Результатом являлось конструирование общей схемы и периодизации развития отечественной исторической науки с определением характерных черт и особенностей каждого периода.

Проблема взаимосвязи с мировой исторической наукой в 20-е годы наиболее остро стояла для ученых, специализировавшихся на изучении истории зарубежных стран. Первая мировая война, революция 1917 г. и последовавшая за ней гражданская война фактически на несколько лет прервали международные научные контакты российских ученых. Опасность оказаться на периферии научного мира, утратить достигнутый в начале XX в. авторитет в международной научной среде серьезно беспокоила российских историков.

Большинство историографических работ, опубликованных в начале 20-х годов касалось проблем творчества отдельных историков или истории научной разработки конкретно- исторических проблем во второй половине XIX - начале XX в. Традиционно большое внимание в 20-е годы уделялось историографическому анализу творчества ведущих отечественных историков.

В историографии начала 20-х годов традиционная для последних десятилетий проблематика соотношения теоретического обобщения и изучения конкретного фактического материала занимала особое место. Бурное, по сравнению с предшествующими эпохами, развитие исторической науки, выразившееся в значительном росте числа научных исследований, расширении их тематики, источниковой базы, переосмыслении сложившихся ранее схем исторических процессов, требовало углубленной разработки историографических проблем, самопознания исторической науки. Осознание сложившихся перекосов, выразившихся в слабости обобщающего элемента исторического познания, позволило историографам выдвинуть в качестве одной из ведущих задач, стоявших перед наукой того времени, формирование теоретико-концептуальной базы, позволяющей обеспечить синтез добытых в ходе конкретно-исторических исследований знаний.

В начале 20-х годов отечественная наука и в международном плане продолжала сохранять ведущие позиции не только в сфере изучения истории России, но и ряда проблем зарубежной истории. Это в полной мере относится и к освещению историографических проблем. Многоуровневость осмысления процессов развития исторического познания, активное обсуждение узловых методологических проблем, учет новейших достижений науки зарубежных стран - все это традиционно являлось характерными чертами отечественной историографии, что в полной мере нашло свое подтверждение в научных исследованиях этого времени.

Советское время внесло свои коррективы в проблематику историографической науки. За отправную точку было принято построение в стране развитого социализма. Из общих установок проистекала соответствующая историографическая проблематика, новый язык советской исторической науки. Формация, процесс, класс, партия, революция, закон, марксизм, пролетариат — вот основы нового исторического словаря. Но, пожалуй, самым популярным и наиболее распространенным термином в советской историографии, начиная с первых самостоятельных произведений советских историков и до конца 80-х гг., станет слово «борьба». Отсюда же и формирование магистральных тем исторических исследований: история революционного движения в России, история российских революций, история борьбы классов и партий, история партии большевиков; и две большие темы на протяжении всего периода развития советской историографии: значе6ние Ленина для истории СССР и история Великой Октябрьской социалистической революции.

События конца 1980-х - начала 1990-х годов в СССР, распад Советского Союза, перемена социально-экономических и политических декораций в стране в сильнейшей степени повлияли на состояние исторической науки. В свою очередь, переосмысление истории нашего Отечества, особенно истории XX в., начатое робко еще на исходе 50-х и в 60-е годы, развернувшееся в полную силу в конце 80-х годов и продолжающееся и поныне, в сильной степени повлияло на изменение общественного, в том числе политического, климата в стране.

Историки с успехом осваивают богатейшее наследие российской исторической науки в лице ее крупнейших представителей, чье творчество в течение долгих десятилетий замалчивалось, либо искажалось. Пристальным вниманием пользуются достижения советской историографии, особенно достижения в области конкретной истории с одновременным отказом от тоталитарных оценок в науке, от препарированных в советское время основных положений марксизма. Осваивается широчайший спектр западной историографии истории России и СССР, которая в течение долгого времени подвергалась отрицанию и квалифицировалась как фальсификация истории. Выходят в свет как прежние работы западных историков, так и исследования последних лет, посвященные проблемам российской и советской истории.

По-новому разрабатываются методологические проблемы исторической науки. В 90-е годы и на рубеже XXI в. эти вопросы все чаще поднимались на страницах научной печати и, хотя не стали предметом конференций, симпозиумов, ощущается все нарастающее научное напряжение в этой области исторических знаний, все увеличивающаяся амплитуда их обсуждений, вовлечение в них все более богатого исторического и философского материала, включая историософские концепции прошлого.

Цивилизационные проблемы вышли на первый план и в оценке конкретных периодов в истории России. Так, идет дискуссия относительно возможности применения к истории России принятых на Западе понятий «средние века» и «новое время».

Если мы обратимся к монографиям, сериям статей по истории России как древней, средневековой, так и XX в., то по-прежнему встретим такие категории, как феодализм, капитализм, социализм. Но сегодня эти понятия наполняются новым смыслом. В этой связи стоят и споры вокруг понимания прогресса в истории. Сторонники цивилизационного подхода к истории противопоставляют понятию так называемого абстрактного социально-экономического прогресса реальную историческую ценность - человека, личность, ее интересы. В центр понятия «прогресс» ставится критерий совершенствования человека, развитие и становление его общественных и духовных ценностей, которые связаны со становлением свободной, независимой, материально обеспеченной и духовно богатой личности. В рамках формации эти понятия фактически размываются, хотя и декларируются. В условиях цивилизационной оценки они представляют собой реальную историческую величину. Оба эти подхода находят адекватное отражение в историографии.

Среди новых тем, которые разрабатывают современные историки, традиционное место занимает история Древней Руси. Но это уже не борьба за углубление марксистского понимания древнерусского феодализма, а, напротив, попытка поставить под сомнение старую идеологизированную схему. Пересмотру подвергается и история борьбы русских земель за свое объединение в ХIII-ХV вв. Ранее считалось, что самой судьбой первенствующая роль была здесь уготована Москве. Ученые разрабатывают версию о полицентрическом характере этих процессов, когда лидерами попеременно становились Юго-Западная Русь, Литовско-Русское государство, Тверь и, наконец, Москва. И пути России могли бы быть иными, если бы это объединение пошло другим, чем уже состоявшимся, путем.

В область полного переосмысления вошла тема так называемых крестьянских войн. Подвергается обстоятельному сомнению не только их сущность, идеология (отнюдь не антигосударственная, а скорее царистская) и аргументируется их в основном казацкое, вольно-бунтарское содержание, подчеркивается негативное (в отличие от прошлых, лишь позитивных оценок) влияние «крестьянских войн», а по существу казацко-крестьянских восстаний на судьбы России.

К новым темам относится, скажем, история русского реформизма и либерализма, предпринимательства, консерватизма.

Практически заново разрабатывается история русской церкви, монашества. Совершенно на новой основе изучается история культуры, история российского меценатства, филантропии.

На одно из первых мест в переосмыслении истории России и СССР выдвигается проблема Великой Отечественной войны СССР в 1941-1945 гг. Наряду с традиционной историографией, не выходящей в основном за рамки официальной версии войны, данной в свое время И. В. Сталиным и последующими партийными документами, разрабатывается и иная версия: значительной ответственности советского режима за развязывание войны в рамках реализации концепции мировой революции, подготовки сталинского руководства к превентивной войне против Гитлера.

Под новым объективным углом зрения изучается революция и гражданская война, «военный коммунизм» и коллективизация, создание тоталитарной системы в СССР, проблемы репрессий, в частности, расправы с еврейским антифашистским комитетом в 1948 г., вопросы государственного антисемитизма в СССР, время «оттепели», история военно-промышленного комплекса СССР, внешней политики СССР, особенно в 1939-1941 гг. и возникновения «холодной войны», история ГУЛАГа, голода в СССР, смысл и деятельность ЦК КПСС и Политбюро, направленные на складывание, совершенствование тоталитарной системы в стране, тайные пружины этой политики, облик «народных» вождей, их взаимоотношения между собой, и т.д.



biofile.ru